И снова потянуло на Гумилева - Оставим след в живой истории?!:)

Кто-то делает шаг, вступая в новое утро, кто-то речи толкает, пытаясь выглядеть мудрым, кто-то прётся вперёд, даже не оборачиваясь, ощущая свою охуенную значимость А что за ними? Чтоб видеть небо — кто рискнёт упасть на землю? Кто добровольно соскребать готов налёт самообмана? И кто готов признаться, что давно стал тенью?.. Перемена слагаемых вышла нам боком! Кто-то так и не понял, что ходит под Богом. Больше я не видала его, и теперь - разве я стану смелее? А что за мною?

Роза Мира и новое религиозное сознание

Я поставил палатку на каменном склоне, Средь встревоженных криков полуночных сов. И беспечно смотрел, как колышутся зори, Над зеленою крышей далеких лесов. С веток пели мне звонкоголосые птицы В фиолетовых перьях на белых хвостах.

Тогда побежавший от крика ужаса упадет в яму; и кто выйдет из ямы, попадет в петлю; ибо окна с небесной высоты растворятся, и основания земли.

Почему же я пишу о таком стихотворении? В нынешние времена слово это затаскано и унижено. Но в моём понимании, чувство ужаса совсем иного происхождения. Оно сродни восхищению высокой степени. Это восхищение перед чем-то грандиозным, космическим, ослепительным, таким, что наше сознание не в силах вынести столь великого света. Таков ужас и в стихотворении Гумилёва.

Некое племя живёт, не смея поднять глаза кверху — так заповедано в родовых наставлениях. Но вот один старик нечаянно проснулся ночью лицом вверх и одним глазом глянул в небо. Вдова его, решившись смотреть вверх для отмщения за своего мужа, сходит с ума. Тогда племя решает, что небо жаждет непорочной жертвы, и приносит на жертвенный камень маленькую девочку, обернув её лицом к небу.

И девочка начинает рассказывать о том, что видит, постепенно всё больше понимая о небе.

Москва ББК Смирнов; кандидат философских наук А. Б 53 Как возможно творческое мышление? На материале когнитивной психологии, психолингвистики, культурной антропологии, логики и др. Утверждается, что филогенетически первичные формы познавательной деятельности в скрытом виде функционируют и на более поздних этапах, являясь компонентами творческого мышления.

Жду продолжения с нетерпением! #Grassnake 28 ноября в Горе! Горе! Страх, петля и яма для того, кто на земле родился.

Страх, петля и яма Гумилев Настя купила на ночь глядя кухонную машину, которая, якобы, все делает сама. Теперь она уже битый час разбирается со всякими насадками и прочими приблудами. Удалось порезать дольками кабачки. Но даже я это сделал бы быстрее, учитывая время на сборку и мытье этого бесовского аппарата! боюсь, ужина сегодня не будет: Вот этот сатанинский агрегат!

Со всеми фишечками и примочками.

Юрий Зобнин - Николай Гумилев

Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью не доволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен. Пусть он придет, я расскажу ему Про девушку с зелеными глазами, Про голубую утреннюю тьму, Пусть он придет!

О ревущего в страхе верблюда. И когда на проясневшей глади равнин .. « Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на Земле родился, Потому что.

Когда все лучшее, что в нас Таилось скупо и сурово, Вся сила духа, доблесть рас — Свои разрушило оковы Фальшивая героизация преступно развязанной международными толстосумами человеческой бойни — тяжкий грех Гумилева, многое объясняющая в его человеческой и писательской судьбе. Естественно, что после Октября Гумилев оказался по ту сторону баррикады. В этом, конечно, со всей отчетливостью сказалась именно политическая позиция поэта, вставшего в ряды врагов революции и заплатившего жизнью за участие в антисоветском заговоре.

Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ: Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет. Нужно заметить, что чувство обреченности своего общественного и личного бытия Гумилев выразил в последнем сборнике с недоступной ему ранее эмоциональной силой. В целом она осталась одним из самых характерных и убедительных художественных документов эпохи реакции, опустошавшей души художников. Общественно-литературная и политическая позиция, занятая Гумилевым, начисто исключала его участие в решении исторических задач, поставленных перед русской поэзией самой жизнью.

Антиподно-бытовое, часть 3

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Побежали женщины и быстро Старый поднял свой топор кремневый, Думал — лучше продолбить ей темя, Прежде чем она на небо взглянет, Внучка ведь она ему, и жалко — Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня.

Старый не пустил, спросил:

Ср. также у Гумилева в поэме «Звездный ужас» ( ): Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами.

Гумилёв На благословенных тёплых островах Туамоту жил человек по имени Оунга. Больше всего на свете он гордился своей струёй. Честно сказать — потому что больше было нечем. Охотник из него был так себе, а воин — вообще никак. На пальму он залезал медленнее всех, да и то падал чаще, чем залезал. Но струя у него была — м-да… Когда мужчины собираются вечером возле костра, чтобы хвастаться, они пьют пальмовое пиво.

И конечно же, им приходится отходить в кусты. Так этот Оунга не упускал ни одного случая, чтобы не пристроиться рядом, и небрежно поглядывая на соперника, продемонстрировать, у кого дальше и мощнее. Надоел он всем хуже термита Ранги, который, как только наступает вечер, мерно скрипит зубами в углу каждой хижины, мешая спать. И он выпил десять горшков пива, и пошатываясь, и чуть не лопаясь, отошёл к пальме и направил струю вверх.

И добил до самого неба, забрызгав при этом Луну. Луна обиделась и ушла с неба. В ответ мужчины слегка поколотили Оунгу, сказав при этом, что новое каноэ, согласно уговору, они ему подарят. Но если Луна не вернётся, то его в этом же новом каноэ и утопят.

Обаяние Невовлечённости - Частью стаи

Когда-то он стоил мне аспирантской стипендии Просматривая выходные данные, обнаружил, что книга"отпечатана в августе года". Удивительно, если учесть, что Гумилев был расстрелян 24 августа этого же года! Какой жуткий излом судьбы! Каково это, стоя у кирпичной стенки депо одной из станций Ириновской железной дороги за секунду до выстрела из чекистского маузера, знать, что именно сейчас твоя лучшая книга расходится по рукам твоих почитателей Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился".

Русская Библия. Ужас и яма и петля для тебя, житель земли! Украинская Библия. Страх і яма та пастка на тебе, мешканче землі!.

Там и вправду достаточно много такого, с чем невозможно не согласиться, но таких, кто начнет разбираться в таком тексте, - минимум. С другой стороны, гуманитарному предметнику очень просто понаписать всякой одухотворенной чуши и, таким образом, при контроле попасть под необходимые критерии, а вот математику, физику, биологу, да и учителю русского языка тоже Основных реакций, по моей школе судя, две: Озлобление, в конце концов, тоже подчинение без понимания, но без премий.

Горе! Горе! Страх, петля и яма... (с) Н. Гумилев

Ирина Одоевцева в легендариуме Ахматовой. Память, ты слабее год от года. Через три недели она с удовольствием выслушала от Лукницкого изъявление его, Лукницкого, уверенности в том, что Гумилев всю жизнь любил только ее, Ахматову, а все остальное было бессильными попытками забыть крушение этой любви.

Слова одного из персонажей «Огненного столпа» звучат как признание самого поэта: Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился. .. 1.

Мир лишь луч от лика друга, все иное тень его! Виночерпия взлюбил я не сегодня, не вчера,Не вчера и не сегодня пьяный с самого утра. И хожу и похваляюсь, что узнал я торжество: Я бродяга и трущобник, непутевый человек,Все, чему я научился, все забыл теперь навек,Ради розовой усмешки и напева одного: Вот иду я по могилам, где лежат мои друзья,О любви спросить у мертвых неужели мне нельзя? И кричит из ямы череп тайну гроба своего: Под луною всколыхнулись в дымном озере струи,На высоких кипарисах замолчали соловьи,Лишь один запел так громко, тот, не певший ничего: Абиссинское поверьеКолдовством и ворожбоюВ тишине глухих ночейЛеопард, убитый мною,Занят в комнате моей.

Люди входят и уходят,Позже всех уходит та,Для которой в жилах бродитЗолотая темнота. Мыши засвистели,Глухо крякнул домовой,И мурлычет у постелиЛеопард, убитый мной. Запах меда и вервеныВетер гонит на восток,И ревут, ревут гиены,Зарывая нос в песок. Брат мой, враг мой, ревы слышишь,Запах чуешь, видишь дым?

столько это:

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Умер Гар, сошла с ума Гарайя, Дочери их только восемь весен, Может быть она и пригодится. Положили девочку на камень, Плоский, черный камень, на котором До сих пор пылал огонь священный, Он погас во время суматохи.

Страх, петля и яма! – крикнул куст. И, словно отвечая его речам, внизу, под холмом, пропела труба: то Ольга Христофоровна объявляла сбор всех.

Юрий Зобнин - Николай Гумилев"Горькие плоды" действий"избранников духов", в душе которых [ зажглись звезды", Гумилев рисует в последней своей поэме"Звездный ужас" - притче о массовом"растлении ума" у овладевшем неким первобытным племенем, люди которого вдруг горячо полюбили страшного"черного бога", требующего человеческих жертв. Лейтмотивом"Звездного ужаса" является двустишие Горе!

Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился - представляющее собой почти дословное повторение восклицания Исайи"Ужас и яма и петля для тебя, житель земли! Эти скорбные слова подытоживают пророчество о Страшном Суде, который следует за почти поголовным отпадением человечества от Бога: За то проклятье поедает землю, и несут наказание живущие на ней; за то сожжены обитатели земли и немного осталось людей" Ис.

В поэме Гумилева явлению"нового бога" предшествует пристальное созерцание людьми ночного звездного неба: Страх петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с неба черный И его высматривает тайны. В"Звездном ужасе" Гумилев очень точно следует святоотеческому учению о действии бесовской прелести.

Герои поэмы созерцают звездное небо в разных обстоятельствах и исходят при этом из разных побудительных мотивов - соответственно и последствия этого созерцания для них оказываются разными. Дело в том, что без свободного согласия человека на сотрудничество со злом силы сатаны не могут овладеть своей жертвой.

Журнал"Юность" № 7 1989 | Часть

Век страшный потому, что в самом цвете силы Смотрел на звезды он, как смотрят в глубь могилы, И потому смешной, что думал он найти В недостижимое доступные пути. Поведение людей, подверженных прелести, со стороны, как уже говорилось, видится здравому взгляду пугающененормальным, страшным и смешным одновременно. Эти скорбные слова подытоживают пророчество о Страшном Суде, который следует за почти поголовным отпадением человечества от Бога: Страх петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с неба черный И его высматривает тайны.

Герои поэмы созерцают звездное небо в разных обстоятельствах и исходят при этом из разных побудительных мотивов — соответственно и последствия этого созерцания для них оказываются разными. Дело в том, что без свободного согласия человека на сотрудничество со злом силы сатаны не могут овладеть своей жертвой.

В сборнике «Огненный столп» есть и жемчужины Теофиля Готье и «страх, петля и яма», это вийоновский голос. Единственный мост.

Прекрасно в нас влюбленное вино И добрый хлеб, что в печь для нас садится, И женщина, которою дано, Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами, Где тишина и неземной покой, Что делать нам с бессмертными стихами? Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать - Мгновение бежит неудержимо, И мы ломаем руки, но опять Осуждены идти все мимо, мимо. Как мальчик, игры позабыв свои, Следит порой за девичьим купаньем, И, ничего не зная о любви, Все ж мучится таинственным желаньем, Как некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая, почуя на плечах Еще не появившиеся крылья, Так, век за веком - скоро ли, Господь?

Слоненок Моя любовь к тебе сейчас - слоненок, Родившийся в Берлине, иль Париже, И топающий ватными ступнями Не предлагай ему французских булок, Не предлагай ему кочней капустных, Он может съесть лишь дольку мандарина, Кусочек сахару или конфету. Не плачь, о нежная, что в тесной клетке Он сделается посмеяньем черни, Чтоб в нос ему пускали дым сигары Приказчики под хохот мидинеток.

Не думай, милая, что день настанет, Когда, взбесившись, разорвет он цепи И побежит по улицам, и будет, Как автобус, давить людей вопящих. Нет, пусть тебе приснится он под утро В парче и меди, в страусовых перьях, Как тот, великолепный, что когда-то Нес к трепетному Риму Ганнибала. Заблудившися трамвай Шел я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мною летел трамвай.

Заклятые друзья. Вне закона